Умер Андрей Вознесенский

Пришла новость:


Сегодня 1 июня скончался поэт Андрей Вознесенский

Вознесенский


Печально, что и говорить.

Вспоминаем поэта.


Творчество Андрея Вознесенского

Сборники: «Парабола» (1960), «Треугольная груша», «Анитимиры» (1964), «Ахиллесово сердце» (1966), «Тень звука» (1970), «Взгляд» (1972), «Выпусти птицу!» (1974), «Дубовый лист виолончельный» (1975), «Витражных дел мастер» (1976), «Соблазн» (1979) и др. Поэмы: «Мастера» (1958), «Оза» (1954), «Лед-
69» (1972), «Вечное мясо» (1977) и др.
Среди многочисленных стихов А.Вознесенского о природе господствует мотив о ее уязвимости, незащищенности — экологическая боль и крик. «Убиенные соловьи», «Убиенные гладиолусы», плачущие бобры, загнанный сайгак, травимый заяц — таков постоянный образ распинаемой святыни Вознесенского («Соловей-зимовщик», «Похороны цветов», «Бобровый плач», «Охота на зайца»). "… Все, что живое, — Бог" — это тождество, невозможное ни у поэтов XIX столетия, ни у предыдущего поколения советских поэтов, не только провозглашается Вознесенским, но и реализуется в системе соединения метафор: заяц — «длинноногий лесной архангел», бобр — «плачущий // Образ пречистый», у беременной волкодавки — «сияющий // мессианский чужой живот» («Декабрьские пастбища»). В многочисленных сценах охотничьего гона и травли люди обнаруживают в себе черты звериности, и, напротив, в зверях раскрывается нечто человеческое, высокая нота духовности, рожденная страданием («Сайгак», «Охота на зайца» и др.). Новое у Вознесенского — фантасмагорически перевернутая ситуация, когда животные оказываются преследователями и победителями, а люди — жертвами: кабаны пируют за человечьим мясом («Кабанья охота»). Это и попытка одернуть зарвавшегося хищника — царя природы, и предупреждение о грозящей ему опасности, о восстании «эксплуатируемого большинства пернатых, рогатых, копытных» («Экология», «Морозный ипподром»). В строках, перефразирующих С.Есенина, поэт провидит, как природа отомстит цивилизации за многовековое насилие: "… Паровоз допотопный кончится, // оказалась его удалей // первозданная мустанговая конница!" («Табуны одичания») — и отсюда же встречная жалоба и мольба: "… не бей человека, птица!" («Роща»).

Наряду с экологической лирикой у Вознесенского есть и собственно пейзажная. Здесь обожженные нервы его поэзии взывают к тишине и покою: «Тишины хочу, тишины...» (ср. у Е.Евтушенко по форме близкое, но по сути другое: «Свежести! Свежести! Хочется свежести!» — призыв не к покою, а к взрыву).
Вознесенский любит зачарованный, прозрачно-застывший мир природы, ее «ход неисповедимый». Среди времен года ему ближе всего осень, с ее пустынностью и чистотой, по-пушкински и по-блоковски вдохновляющей, — недаром и в музы себе поэт выбирает осень: «Развяжи мне язык, // как осенние вязы // развязываешь // в листопад» («Осеннее вступление»; ср. также: «Осень в Сигулде», «Осень», «Осенний Дилижан», «Доктор Осень», «Потерянная баллада», «Рублевское шоссе», «Тоска»).

Из ландшафтов поэт отдает предпочтение озерному — завершенной, замкнутой в себе форме, гладью отражающей небо (в отличие от моря и реки с их бурным волнением или упорным течением, озеро — воплощение тишины и света, пролитого на землю): «Озера тайный овал // высветлит в утренней просеке // то, что мой предок назвал // кодом нечаянным: „Господи...“ (»Озеро"; ср. также: «Озеро Свитязь», «На озере», «Зов озера», «Пейзаж с озером» — всего 7 стихотворений). Первым из русских поэтов Вознесенский придал столь принципиальные значения озеру, прежде всего отражающей силе его, совершенству иномерной и светящейся формы, сброшенной в земные дебри.

Среди анималистических образов, вообще очень характерных для Вознесенского (как ни для одного поэта после Н.Заболоцкого), выделяется редкий в отечественной поэзии олень («Оленья охота», «Олень по кличке „Туманный парень“», «Гибель оленя»). Силуэты оленей, эти «колеблющиеся трапеции», органически входят в пейзаж Вознесенского — в них есть что-то сквозящее, прозрачное, как в осеннем продутом лесу или в чистом овале озера, — тот светящийся воздушный простор, который так любит поэт. Может быть, не случайно все эти излюбленные пейзажные образы Вознесенского называются на букву «о» — свою приязнь к этой букве, ее прозрачной и многозначной символике поэт запечатлел в автобиографической прозе, которая так и обозначена — «О». Осень, озеро, олень — это первообраз природы у Вознесенского, его обобщенный лирический пейзаж — тихий, чуть печальный, зыбкий, как силуэт оленя с его ветвистыми рогами, как обнаженные ветви деревьев, колеблющиеся на осеннем ветру, как озерная гладь, зыблющая и множащая отражения.

Лирический герой Вознесенского не просто зачарован вечной тайной природы и не только обеспокоен ее ближайшим будущим — многие стихи содержат обвиняющий приговор самому себе и всему человеческому роду: «Червь, человечек, короед, какую ты сожрал планету!» («Сон», 1983), прямой призыв к действию — от проектов спасения погибающих краев и озер («Отец, мы видимся все реже-реже...») до выклика, обращенного к каждому: «Выпусти птицу!»

Несмотря на то, что пейзажные мотивы у Вознесенского более разнообразны и самодостаточны, чем у Евтушенко, многое объединяет двух поэтов, вплоть до текстуальных перекличек: достаточно сопоставить сходное образное решение таких мотивов, как любовь к самому неприхотливому цветку («Цветок картошки» — Е.Евтушенко — «Цветы на стволе», «Когда написал он Вяземскому...» А.Вознесенского); плачущие кричащие глаза животных, которые все-таки должны остановить убийцу («Баллада о нерпах» — «Бобровый плач»); близость женщины к морю или океану, ее открытость стихии («Невеста» — «Монахиня моря»); поедание мелким гнусом большого зверя («Зверь выходит на обдув» — «Гибель оленя»); содружество национальных природ разных стран, минующее политические мотивы [«Американский соловей» («все соловьи поймут друг друга») — «Афиногеновские клены» (об американских кленах, посаженных в Переделкино)].

Совпадения эти не случайны — они знаменуют требование новой этики к человеку: распространять на природу ту любовь к ближнему, которая раньше в лучшем случае доставалась собратьям по человеческому роду.


АВТОПОРТРЕТ

Он тощ, словно сучья. Небрит и мордаст.
Под ним третьи сутки
трещит мой матрац.
Чугунная тень по стене нависает.
И губы вполхари, дымясь, полыхают.

«Приветик, — хрипит он, — российской поэзии.
Вам дать пистолетик? А, может быть, лезвие?
Вы — гений? Так будьте ж циничнее к хаосу…
А может, покаемся?..

Послюним газетку и через минутку
свернем самокритику, как самокрутку?..»

Зачем он тебя обнимет при мне?
Зачем он мое примеряет кашне?
И щурит прищур от моих папирос…

Чур меня! Чур!
SOS!

А.Вознесенский

1 комментарий

avatar
  • mrlavroff
  • Дмитрий Лавров
Услышал об этом вчера в новостях.
Жалко!
Пусть Земля ему будет пухом!!!
  • Поддержать
    0
    Не согласен
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.